Представьте такую картину: в ангаре летно-испытательной станции КБ МиГ стоит опытный самолет, на крыле которого сидит один из конструкторов КБ, и ножовкой по металлу пилит крыло самолета…
Представить можно, поверить сложно, да. Именно поэтому зашедший в ангар начальник летно-испытательной станции ОКБ сначала не поверил своим глазам, а потом растерянно и безадресно вопросил-возопил: «Что он делает?! Остановите его!..»
Происходило это в конце 50-х годов, когда ОКБ испытывало самолет Е-4 – один из первых прототипов будущего Миг-21 - легендарного самолета-долгожителя, который до сих пор эксплуатируется в некоторых странах. Прототип Е-4 имел характерное отличие от пошедшего в серийное производство самолете – строго треугольное крыло с острыми законцовками.В процессе летных испытаний, которые проводил летчик-испытатель КБ Владимир Нефёдов, выяснилось, что при увеличении углов атаки на самолете начиналась сильная тряска. Аэродинамики КБ предположили, что это следствие возникновения срывных потоков с законцовок крыла столь острой формы, и предложили срезать по 300 мм с каждой консоли.
Как известно, каждое изменение конструкции должно пройти через огромное количество бумаг: чертежей, служебных записок и т.п, и их обязательное визирование в различных инстанциях. А сроки летных испытаний опытных самолетов жестко лимитированы.Одним из конструкторов КБ, занимавшимся новой машиной, был Вано Анастасович Микоян – племянник Генерального конструктора Артема Микояна и сын Анастаса Микояна, видного государственного деятеля СССР (кстати, про него ходил такой каламбур: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича!» (Начинал Анастас Микоян свою карьеру при Ленине, а закончил при Брежневе.)
Так вот Вано Микоян, имеющий самое непосредственное отношение к разработке нового самолета, и решил сэкономить время – не дожидаясь всех утверждений, приехал в ЛИС с ножовкой по металлу, и отмерив линейкой 300 мм и отчертив риски на обшивке плоскости, приступил к процессу отпиливания лишнего. Уж он-то хорошо знал, что в этих местах не было никаких силовых элементов, только алюминиевые соты с пенопластовым наполнителем. И в этот зрелищный момент в ангар заходит начальник ЛИС, не получивший к тому моменту никаких бумаг и официальных указаний о доработке…
Что было дальше? Конечно, конструктор объяснился. Слесари выполнили заделку срезов, и самолет продолжил испытания. Но сама история имела продолжение, с очередной комической ситуацией...
В процессе испытаний выяснилось, что тряска уменьшилась, но не ушла полностью. Для выяснения полной картины обтекания крыла Вано Микоян предложил следующее: на киле был закреплен ФКП – фотоконтрольный прибор (фотокинопулемет в просторечии) с лендлизовской «Аэрокобры», оставшейся у Вано еще со времен ВОВ, когда он служил механиком самолета. Объектив направили на верхние поверхности крыла, а само крыло обклеили коротенькими ленточками, по которым можно было в полете судить о возникновении и развитии срывного обтекания при различных углах атаки.И вот когда шел процесс подготовки машины, Вано Анастасович решил в нем лично поучаствовать.
И опять зашедшему в ангар все тому же летному начальнику открывается картина: на крыле Вано Микоян с линейкой, банкой черной краски и кисточкой в руке рисует на обшивке какую-то разметку.
-Ты чего это тут малюешь?
Вано Анастасович, по свидетельству сослуживцев, был человек с неизменным чувством юмора, любившим пошутить. И он с серьёзным видом отвечает:
- Теперь здесь резать будем
!- Как резать??? Так там же проходит лонжерон и весь силовой набор!!!  
- Ничего, мы его автогеном!..  

Шутку в авиации всегда любили, поэтому после немой сцены и последовавшего разъяснения начальник ЛИС на Вано не обижался…